Отныне автобусы будут ездить на газовом топливе. Не все конечно, но половина – это тоже немало. Так, во всяком случае предполагает постановление, подписанное главой правительства. А вице-премьер Аркадий Дворкович разъяснил, что перевод общественного транспорта на газ потянет за собой и частичный перевод обычных машин на голубое топливо. Для поддержки перевода транспорта на газ, правительство предполагает даже снизить ввозные пошлины на комплектующие для машин, работающих на газе.

Эксперты комментируют это событие по-разному. Оптимисты говорят, что метан, на котором будут ездить автобусы значительно дешевле и солярки и бензина, и вполне безопасен. Опять же и в Европе так ездят. (Правда, в Европе вопрос о переводе городских автобусов на газ проходит как-то без участия второго лица в государстве). Хорошо информированные оптимисты утверждают, что дело вовсе не в заботе об экологии, а просто скоро должна будет объявиться единственная окологосударственная компания, которой будет доверено осуществить сложную процедуру перевода автобусов на голубое топливо по результатам открытого тендера с одним участником. А угрюмые пессимисты замечают, что тайная цель всего мероприятия – не меньше, чем проект спасения «Газпрома», которому угрожает «сланцевая революция».

Неужели так все серьезно? «Газпром» давно упрекают в неэффективности, несмотря на то, что компания в последние годы била рекорды по инвестициям. Впрочем, в последний год «Газпром» пошел на сокращение инвестпрограммы. Но поручение снизить затраты госкорпораций было дано еще в мае 2011 года, когда глава правительства был президентом. Не эти ли затраты проверяет Счетная палата, которая, как на днях заявил Сергей Степашин «Интерфаксу», «впервые за пять лет проводит серьезную проверку «Газпрома»?

Что выяснят Счетная палата, пока никто не знает, но вот «сланцевая революция» о невозможности которой так долго твердили руководители «Газпрома» - насколько она близка к реальности?

Последние годы руководители газового концерна убеждали всех в том, что «сланцевый газ» это не более, чем пиар ход. На первых порах аргументом была высокая цена разработки сланцевых месторождений, и ссылка на то, что запасы газа, доступные для добычи будут быстро исчерпаны. Потом заговорили иначе – мол, сланцевый газ «американцы выдумали» потому, что никакая другая страна, кроме США не сможет позволить себе его добычу – нужны запасы, вода, инфраструктура, инвестиции, а главное – соответствующая химическая промышленность. По последнему фактору с Америкой действительно не может потягаться никто. И вот последняя новость - Exxon совместно с Qatar Petroleum International строит в Техасе терминал стоимостью $10 млрд для экспорта сжиженного газа.

Что будет в стратегической перспективе означать для России появление рынка, на котором «газ» будет конкурировать не с нефтью, а с «другим газом»? Дело даже не в потенциальном падении цен, ситуация может оказаться хуже.

Собственно, вся стратегия Москвы в сфере энергетики строилась на предположении, что в течение длительного времени (до того, как появятся какие-то альтернативные источники энергии) углеводороды, добываемые традиционными способами, будут в дефиците, а рост мировой экономики должен будет тянуть цены вверх. Помехой такому сценарию и воспринимался мировой экономический кризис. Но может случиться так, что мировая экономика кризис преодолеет, а вот цены на нефть и газ не вырастут – новые технологии добычи и переработки углеводородов «обесценят» традиционные схемы добычи и – главное -транспортировки нефти и газа. В этом случае потеряют свою ценность тысячи километров самых дорогих в строительстве российских нефте- и газопроводов. Огромные инвестиции, сделанные от имени российских налогоплательщиков в разнообразные «альтернативные схемы транспортировки», потеряют свою цену.

Да, без газопроводов было не обойтись, потому что Россия удалена от покупателей своих главных товаров. Но если технологии позволят развитым странам добывать углеводороды «где-то рядом», то не помогут и высокие цены. «Где-то рядом» будут и покупать. Торговля газом останется прибыльным делом, но вот свою долю на этом рынке Россия может существенно сократить. И тогда о последствиях «стратегической ошибки», допущенной в определении технологического тренда на главном экспортном рынке России, будут писать в учебниках истории.